Споём под гитару? Волшебство простых аккордов

Когда Юрик первый раз появился на школьном концерте, сидящие в зале одноклассники, зашушукались: «Поглядите, наш очкарик и тут хочет быть первым!»

Споём под гитару? Волшебство простых аккордов

Микеланджело Меризи де Караваджо, «Лютнист», 1596 г.

— Ну, ботаник… Везде ему выскочить надо!

— А сел-то… Сел, словно настоящий музыкант!

— А бабочку-то нацепил, вот умора!

— А важничает-то как…

И неизвестно, как долго шепоток продолжался бы в том же духе, если бы классная руководительница Марина Сергеевна строго, почти грозно, не посмотрела на самых болтливых. После этого разговаривать им уже не хотелось и насмешки стихли.

А Юрику, который волновался, потому что первый раз играл на рояле со школьной сцены, со страху казалось, что он проваливается в какую-то тёмную яму. Сел «настоящий музыкант» за инструмент с большой робостью, хотя со стороны это было совершенно незаметно. Бабочка, которая неизменно украшает грудь музыканта, немного сместилась, но мальчик от волнения не замечал этого. А что до слов, что Юрик «важничал» — это уж и подавно не подходило к его состоянию.

В музыкальной школе он выступал на концертах часто, но там в зале сидели «свои», которые точно так же, как и он, умели играть: кто на фортепиано, как Юрик, кто на скрипке, кто на баяне или аккордеоне. А вот перед «чужой» (хотя какая она была «чужая» — слушатели учились с ним в одной школе!) публикой он играл впервые.

Руки у него дрожали, хотя из зала этого видно не было. Небольшая дрожь ощущалась и в коленках, когда он правой ногой нажимал на педаль, чтобы придать звуку более долгое и глубокое звучание. Впрочем, «Турецкое рондо» Моцарта, да ещё и в облегчённом варианте, по счастью, не требовало частого нажатия педали.

Закончив игру на музыкальном инструменте, Юрик встал, вышел из-за рояля, быстро нагнул голову, что больше было похоже на кивок, чем на поклон, и чуть ли не бегом удалился со сцены, уверенный, что над ним сейчас многие смеются. Когда же из-за занавески, которая служила своеобразной лёгкой кулисой, он услышал, что ему захлопали, его лицо выразило не столько радость, сколько удивление. Маленький артист в белоснежной рубашке даже брови приподнял, потому что ожидал совершенно другой реакции, и окончательно растерялся.

И пусть реакция на выступление была положительной, второй раз на поклон Юрик не вышел. Хотя учительница, которая занималась с младшими школьниками пением, настаивала на этом, а в зале даже кто-то засвистел в знак того, что прозвучавшее произведение пришлось по душе.

Вообще же, над теми, кто учился музыке, ходил в танцевальную студию или художественную школу, в их классе откровенно посмеивались, называя таких учеников «маменькиными сынками» или «маменькиными дочками». Насмешек избегали только те, кто занимался спортом и целыми вечерами пропадал в секциях. «Музыканты» же, «художники» и «танцоры» уважением среди одноклассников не пользовались.

Отчасти, может быть, потому, что незримая черта между теми, кто посещал школу искусств, и насмешниками всё-таки присутствовала. Последние не могли похвастаться ни умением вести себя, ни наличием мало-мальски культурных манер, ни отсутствием грубоватых слов в речи.

Была и другая причина, почему «спортсменов» предпочитали не трогать и лишний раз обходить стороной. Дело было в том, что баскетболисты, пловцы или конькобежцы представляли из себя ребят далеко неробкого десятка и в случае насмешек легко вступали драку, защищая собственное достоинство. И тогда уж беспардонным одноклассникам доставалось «по первое число».

Юрик же в драки никогда не лез, пропуская мимо ушей и «очкарика», и «бренчалку», и то и дело доносящегося до его ушей «маменькиного сынка». Он вообще был мальчиком скромным, даже — скорее — тихим. Все эти выяснения отношений при помощи кулаков были совсем не его стилем поведения, поэтому он предпочитал молча сносить обиды и никогда на них не отвечать.

…Они сидели у костра и молчали. Школа закончена, впереди были выпускные экзамены.

Сегодня днём прозвенел последний звонок, после которого некоторые выпускники из 11 «А» запланировали необычное мероприятие — пойти вечером в поход. В самый настоящий, с надувными резиновыми лодками и палатками. Ребята и девчонки из параллельных классов поехали кататься на теплоходе, к ним присоединились и те, кто посчитал идею похода неудачной. Но те, кто сидел теперь у костра, считали иначе и ничуть не завидовали тем, кто предпочёл культурный отдых туристической вылазке на природу.

Без приключений, понятное дело, вначале не обошлось.

Мальчишки, захватившие с собой удочки и решившие заодно порыбачить, потерпели со своей затеей полное фиаско. Шум и смех на берегу стояли такие, что, очевидно, рыба с испугу улепетнула подальше от этого дикого, с её точки зрения, места, вообразив, что берег оккупировало что-то наподобие разноголосого крикливого цыганского табора. Часа через полтора рыбаки, сообразившие, что планам их — поймать хоть какую-то мелкую рыбёшку — сбыться не суждено, сняли крючки и смотали леску.

Впрочем, отсутствие рыбы особенно никого и не расстроило. Потому что все прекрасно знали, что у каждого в рюкзаке или спортивной сумке были припасены консервы. Тут кому-то в голову пришла идея устроить дискотеку, и, побросав удочки, незадачливые рыбаки через пять минут присоединились к лихо отплясывающим и выделывающим невообразимые фигуры одноклассникам.

Потом танцы надоели. Мальчишки стали гонять по близлежащей поляне мяч, а девочки, будучи от природы более хозяйственными, примостились около кустов и стали чистить картошку. Пока пацаны беспечно играли в любительский футбол, девчонки успели сварить суп из консервов и даже приготовить немудреный салат.

И вот теперь, когда ужин был позади, все сидели у костра, смотрели на то и дело появляющиеся всполохи искр, и каждый, наверное, мечтал о чём-то своём. Они ещё были все вместе, все до единого лица были знакомы. Но в глазах внезапно погрустневших барышень уже проявилась печаль, а переставшие хохотать парни сделались серьёзными. Видимо, и тем, и другим пришла в голову одна и та же мысль. Что пройдёт совсем немного времени — и жизнь разведёт всех в разные стороны. Что через год они вот так не соберутся у огонька уходящего детства. А если и соберутся, то уже не будут друг для друга такими родными.

— Чего притихли? — вдруг спросил кто-то из парней. — Юрка, где твоя гитара?

— Да вот она, — и Юрик, повернувшись назад, через секунду уже сидел с гитарой в руке.

— Ну, так давайте споём, что ли! — воодушевились девчонки, утренние форменные платьица и пышные белые банты которых остались дома. — Давай нашу любимую!

И Юрик, легко перебрав струны, взял первые аккорды. И вот уже над речной гладью, над которой словно дым, стал подниматься белый туман, тихо поплыл «Изгиб гитары жёлтой».

Дальше в округе раздались и другие песни, бардовские и просто популярные, которые звучали по радио. Девчонки спели даже песню про их любимого манного медвежонка, чем в очередной раз вызвали улыбки у молодых представителей сильного пола.

А потом вернулись к песням, которые учили ещё в школе, вспомнили то, что пели в лагерях отдыха и с родителями на пикниках. Начинали в основном, конечно, девочки, а мальчишки подхватывали. Но, несмотря на то что кто-то порой выбивался из ритма или тональности, пели все довольно слаженно.

Играл Юрик хорошо, даже можно было сказать, что очень хорошо. Никто уже не помнил, когда насмешливые «очкарик» и «бренчалка» отпали от него ненужными и не соответствующими действительности дразнилками. В очках он, правда, так и продолжал ходить, но теперь они придавали его лицу не вид заумного мальчика, которого по старой памяти иногда в шутку называли «профессором», а — что бывает редко — служили эстетичным украшением и своеобразным дополнением к правильным чертам. Золотистая же оправа невероятно подходила к его соломенно-светлым волосам.

Когда Юрику исполнилось 12 лет, он стал настойчиво уговаривать маму, чтобы она записала его учиться в класс гитары. Правда, когда худенький и невысокий Юрик впервые пришёл на знакомство с новым инструментом, Андрей Павлович, учитель отделения народных инструментов, с сомнением поглядев на руки новичка, покачал головой и в глазах его сам собой нарисовался большой вопросительный знак: сможет ли Юрик обхватить своей маленькой ладошкой гриф? Несмотря на то что парнишке уже было двенадцать, а именно с этого возраста и можно было начинать учиться играть на гитаре, рука у Юрика оставалась совершенно детской и, по мнению преподавателя, к игре на таком серьёзном инструменте, как шестиструнная гитара, совершенно не подходящей.

Но Юрик, на удивление, оказался очень настойчивым и трудолюбивым. Левая рука его с упорством снова и снова обхватывала гриф, и маленькие пальцы вновь и вновь зажимали лады на тех местах, которые показывал Андрей Павлович. Наставник не мог не обратить внимания на упорство своего нового подопечного, потому что кроме уважения это упорство ничего в душе учителя не вызывало. Поэтому, иногда даже в выходные дни, он совершенно бесплатно дополнительно занимался с горящим желанием поскорее освоить вводный курс гитары Юриком.

И трудолюбие было вознаграждено! Подушечки пальцев, которые поначалу с трудом зажимали струны, потихонечку привыкли к неприятным и порой немного болезненным ощущениям. Кожа на кончиках пальцев сначала стала грубой и мозолистой, но потом обновилась и сделалась такой, что теперь мальчик уже и не вспоминал, что игра на гитаре когда-то сопровождалась дискомфортом. С гитарой же Юрик выходил на школьную сцену более уверенным шагом, да и постепенно взрослеющие одноклассники уже не насмешливо, а очень даже уважительно смотрели на ловко перемещающиеся по струнам пальцы.

…Теперь же, спев все песни под гитару, ребята молча сидели вокруг костра, а Юрик перебирал струны инструмента, тихонечко наигрывая одну мелодию за другой, отчего обстановка сделалась романтичной. Время давно уже перевалило за полночь, но уходить от костра и ложиться спать никто и не думал. Всем хотелось продолжать вот так же тихо сидеть, смотреть на пламя и угольки, которые периодически отбрасывали золотисто-красный свет, и молча слушать тихие мелодии, которые выходили из-под пальцев Юрика.

И сам Юрик в его светлой футболке с трикотажным воротничком и джинсах казался слушающим его ребятам кем-то совершенно необыкновенным. А когда на его лицо изредка падали тени, он и подавно вызывал у ребят сравнение с каким-то волшебником, который сначала смог подарить им мелодии, под которые так хорошо пелось, а вот теперь его музыка несла какое-то волшебно-расслабленное состояние, в котором все пребывали.

И всей компании было так хорошо… И такими ласкающими душу звуками отзывались в душе гитарные переборы, что даже время, казалось, решило смилостивиться над тихонько сидевшими у костра девчонками и парнями и продлить им это неизвестное доселе удовольствие на неопределенный срок…



Сохрани статью себе в соцсеть!





Комментарии ( 0 )
    Оставить комментарий

    Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *