Как в дебрях кировских лесов когда-то охотились на глухаря? Часть 1

Когда я был мальчишкой,
Носил я брюки-клеш,
Соломенную шляпу…
из когда-то бывшей популярной детской песенки

Нет, ребята. Это только в песнях, да в кино вот такой «шик, блеск» и сплошная красота. Не было у меня в пацанах никакой соломенной шляпы. Хорошо, бумажная пилотка, самостоятельно смастряченная из старых дедовых «Известий».

Как в дебрях кировских лесов когда-то охотились на глухаря? Часть 1

Правда, перед тем как их взять под пилотку, ещё и спросить надо: «Деда, можно?!» А то, не приведи господь, в том номере, на который ты глаз положил, тираж очередного розыгрыша «Спортлото» пропечатан. И деда его ещё не изучил, не переписал в свою толстую тетрадку, чтобы потом обмозговать всё на досуге и вывести закономерность про то, какие номера в следующем тираже выпадут.

И клешей… Нет, не помню. Самые обычные брюки от школьной формы. В которых — и зимой, и летом. А зачем вторые? Вот же есть одни. Их и носи. А вырастешь за лето, новую форму к сентябрю купим. И будут тебе новые штаны, а вместе с ними — радость и счастье.

Ох, уж эти взрослые! Никакого понимания у них о счастье и радости. Ну, и что с тех штанов от школьной формы? Да в них, как инкубаторские, полпоселка ходит. А вот сделать бы в них вставки, да расклешить до размеров Черного моря… Или до того стандарта, которого придерживались славные моряки революционного Балтфлота… Вот это — другое дело!

Наверное, неудивительно, что главным авторитетом для меня во времена лучезарного детства и начальной школы был Толик. Младший брат моего отца.

С одной стороны, он был уже большой. А потому… Конечно, не только поэтому, но и по ряду других причин, был у поселковой пацанвы в солидной уважухе. Которая — по той простой причине, что я ходил у него в родственниках, — и на меня распространялась. Идешь себе по улице, никого не трогаешь, и вдруг…

— Эй, пацан, подь сюда!

Ну, всё, начало-ось… Сейчас шерстить начнут. Ещё и прыгать заставят — звенит ли мелочь по карманам.

Но подойдешь поближе к тому кружку, что сидя на корточках, смолит «Север», передавая папиросу по очереди от одного к другому — «на затяжку», после которой сторожко пряча её в рукав пиджака или ватника, в зависимости от того, что за время года стоит на дворе… Подойдешь, тебя осмотрят внимательно и кто-то, далеко от себя красиво и смачно цыкнув слюной, лениво произнесет:

— Привет, Костяныч. Не трогай его, Миха. Это младший. Толяна.

И отпустят тебя с миром. Даже прыгать не заставят.

А с другой стороны… Толик — почти такой же, как и я. Мы с ним вместе, одной дорогой, в школу ходим. Только ему на первый этаж, в десятый класс. А мне — на второй, в третий. Ну, и что, что на разных этажах? Если на физкультуре, так на одном стадионе. Только мы стометровку, а они — гранату кидают. И дневник у Толика, точно так же, как и у меня, деда проверяет. А за плохие отметки он его ругает даже чаще…

Оно и понятно. Я-то учу эту математику. А Толику — зачем?! У него Танька в математический класс ходит. Он перед уроками у неё всё и перекатает. А у училки потом очки сами по себе на лоб поднимаются:

— Толя… Да как же ты задачи решил?! Это ведь… Да это — высшая математика! А я её вам не читала…

Да Толику по барабану — высшая, низшая или средняя. У него Танька. А у меня её нету. Вот и учи про все эти целые и дробные числа сам! Без какой подсказки.

Хотя… с другой стороны… С этой Танькой Толик все нормальные пацанские дела забросил. Крючок к леске подвязать — сам, навозных червей к леспромхозовскому свинарнику накопать — сам, и на ту же запань, где из-за натянутой поперек Лузы сортировочной сетки, бревен, что идут молем на лесозавод из верховьев реки, от республики Коми, — до самого дна… И на запань. Тоже — сам.

Придешь на запань и начинаешь прыгать с лесины на лесину… Только и смотришь — как бы не подскользнуться на них. Где-то на середине реки усядешься на бревно, что посуше, и давай кидать удочку между стволами: главное, чтобы крючок за кору не зацепился. А не зацепится, так вот-вот…

Повело поплав в сторону. Повело, повело, а потом — оп! — и весь он, целиком, стремительно, чуть наискосок, ушел под воду. Подсекай! Это окунь. Только он так, без раздумий и на арапа, клюет. Красноперка или плотва — совсем по-другому. Из интеллигентов. Будут ходить вокруг наживки кругами, тыкать в неё своей любопытной верхней губой и отходить в сторонку. А потом, как находятся вокруг да около, схватят червяка с самого краешка и потянут нерешительно. Потянут, потянут и остановятся — а может, не надо?.. Вот именно тогда — эй, там, на бревне — не спать! — и надо подсекать. Да не просто так, а именно в ту сторону, куда уходит поплавок…

Но всё это — уже один. Толика к тому времени больше девчонки интересовали, чем рыбалка или, тем более, охота.

Продолжение следует…



Сохрани статью себе в соцсеть!





Комментарии ( 0 )
    Оставить комментарий

    Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *